От тюрьмы и от сумы не зарекайся, - мудра русская поговорка, о которой вспоминают обычно только в тюрьме и с сумой… Вот небольшая зарисовка на заметку борцам с преступностью, приторговывающим Фемидой, чтобы и они, имеющие сегодня власть распоряжаться нашими судьбами,  не зарекались от тюрьмы:

  Утром около девяти часов собирают этап. В тюремный дворик «Матроски» загоняют несколько зилков-автозаков, которые уплотняют арестантами в соответствии с маршрутом следования. Один «воронок» может обслужить 2-3 централа и 4-5 судов.

         Глухой железный кузов грузовика разбит на пять отделений. На входе автозака предбанник с мягкими сидушками для охраны, от которого тянутся две длинные кишки, состоящие из запертых железных клеток. В эти «голубятни» набивают в среднем по тридцать человек в каждую.  Сбоку еще два отдельных стакана – тесные ящики с цельнометаллическими дверьми и одиночными глазками. В стаканах перевозят женщин, бээсников (бывших сотрудников – И.М.) и лиц с пометкой в учетной карте – «особая изоляция».

         Сначала загружают сидельцев «Матросской тишины», затем арестантов с 99/1, иногда наоборот. Процедура посадки на борт следующая: возле машины называешь конвойному свои фамилию, имя, отчество, год рождения и лезешь в утробу контейнера.

         Наша кишка утрамбована под завязку. Дышать трудно, легкие моментально заполняет сигаретный смог. Ребра давят локти соседей. Публика разношерстная. Группа скинхедов, на вид – пионеры, все небольшого росточка, аккуратные, с по-детски серьезными лицами. Одеты в нежных цветов свитерки, купленные мамами в «Детском мире», за плечами школьные рюкзачки и с десяток зарезанных гастарбайтеров.

         Парочка свежих коммерсантов, осунувшиеся уныло-хитрые лица с еще тлеющим вольным трепетом удивленно-понурого взгляда. Который постарше – в дорогом кардигане и очках тонкой диоровской оправы, второй – в белоснежном спортивном костюме олимпийской сборной, лет под сорок, натужно улыбается собеседнику.

         Рядом с бизнесом примостился крепкий парень с ушлой физиономией. Его пальцы забиты перстнями – это татуировки еще  с малолетки, а на вспученном бицепсе,  высунувшемся из-под накинутого на плечи пуховика, красуется синяя портачка «Крови нет, всю выпил мент».

         - Есть курить?- спросил «олимпийца» тот,  который в очках.

         - Только «Кент».

         - Нам татарам лишь бы даром, - с грустной ухмылкой коммерс потянулся за сигаретой.

         - Ты же не курил, Саныч! Лучше не начинай.

         - Выйду, брошу.

         - Братуха, я угощусь? – запортаченный парень бесцеремонно сунул синюю клешню в пачку.

         - Меня вчера в новую хату перебросили, - сквозь кашель от никотиновой непривычки выдавил Саныч.

         - Кто там? – поинтересовался «олимпиец».

         - Мэр молодой и грузин, который Кума грузит.

         - Так мэр же, говорят, дырявый.

         - Поди там, разбери, кто пидор, кто сидор. Живет не под шконкой, ест со всеми.

         - Саныч, ну, ты там поаккуратней, - поморщился «олимпиец».

         - Витя, надо было аккуратничать, когда ты бухой по телефону разговаривал, - зашипел побагровевший Саныч.

         - Во-первых, фонарь все это. Ничего не докажут. Во-вторых, сейчас зачем обострять, если назад уже не отыграешь, - спокойно парировал Витя. – Кстати, к вам комиссия заходила?

         - Какая?

         - По «Матроске» страсбургская комиссия ходит. У нас уже была. Два дурака – один из Лондона, другой из Дублина. И переводчица. Где ее только поймали? Правильно переводит только предлоги и местоимения.

         - Ну, ты изобразил им Байрона?

         - Конечно, девочку отодвинули и минут сорок терли между собой.

         - О чем?

         - Да о спорте, в основном. Этот, который из Лондона, тоже в Пекине был. То ли Джеймс, то ли Джон, мать его. Вертухаи дергаться начали, испугались, что на условия жалуюсь. Что я, Френкель что ли?

         - Ты бы лучше англичанину рассказал, за что Луговой секретным приказом героя получил, - расплылся улыбкой Саныч.

         - Ха-ха, чтобы вообще отсюда никогда не выйти?!

         - Просто не было бурбона и телефона, - проворчал подельник.

         - Заканчивай, Саныч, по-моему, все уже решили.

         - Парни, а чё говорить, когда к нам эти иностранцы придут? – вмешался в разговор внимательно слушавший их «бескровный». – У нас английского никто не знает. Подскажите: чё как.

         - Тебе двух слов хватит, - усмехнулся «олимпиец». – Когда войдут, падаешь на колени, хватаешь оккупанта за штанину и орешь «хелп ми».

         - А почему за штанину?

         - Ты себя в зеркале видел? За руку схватишь – квалифицируют как нападение и умышленное втягивание России в международный конфликт. В лучшем случае – на карцер уедешь, в худшем…

         - Не-е-е… мне на кичу без нужды, - блеснул молодой зэка зачифиренными зубами. – Только вчера оттуда.

         - И как там? – с живым интересом встрепенулся Саныч.

         - Как обычно. Крысы – свиньи, в первую же ночь в сумку залезли, всю колбасу потравили. Неделю одну сечку с бромом жрал. И, падлы, умные. Молнию расстегнули, даже сумки не погрызли.

         Возле решетки, держась худыми пальцами за прутья и стараясь сдерживать напор грузного соседа, жался лысоватый арестант, закаленный «крыткой» интеллигент, давно разменявший отчаянье и страх на равнодушие и озлобленность. 

         Напротив него, через решетку развалился обрюзгший прапорщик, словно девичью коленку, похабно поглаживая ложе «калашникова».

         - Что, старшой, кризис по тебе еще не ударил? – спросил интеллигент у конвоира.

         - На тридцать процентов будут сокращать, - угрюмо пробурчал прапор.

         - Тебя-то, надеюсь, не уволят, - усмехнулся зэка.

         - Никого не уволят, у нас и так пятьдесят процентов недокомплект. Хотя и за эти бабки никто работать не хочет. Что я здесь забыл за двенадцать штук? Вон, омоновцы, меньше чем с десяткой со смены не уходят. А если прием какой-то, так вообще, грабь награбленное.

         - Старшой, куда тебе в ОМОН?

         - Лучше маленький ТТ, чем большое каратэ, - мент довольно похлопал по автомату. – Можно в пожарку двинуть.

         - На пожарах мародерствовать?

         - Хе-хе. На даче какого-нибудь олигарха в пылу и дыму буфет подломил – жизнь себе обеспечил, - мечтательно причмокнул прапор.

         - Чё стоим так долго?

         - Ща, с «девятки» еще двоих загрузят и поедем.

         На стенах в «воронках» граффити – явление редкое. Поэтому здесь оно смотрелось словно картина: под громадным репродуктивным органом, выцарапанным гвоздем каким-то дебилом, красивым почерком синего маркера и явно другой рукой была выведена приписка - «вертикаль власти».

         Наконец, подтянули зэков с «девятки». Первых двоих с мало что говорящими фамилиями закрыли в соседнюю кишку.  Фамилия третьего пассажира ввергла этап в молчаливый ступор.

         Довгий! Конвойный шустро открыл дверь стакана, в который прошмыгнула серая тень, прикрывая пакетом лицо от ощетинившихся колючими взглядами клеток. Через мгновение автозак захлебнулся разноголосым ревом проклятий и угроз в адрес бывшего начальника Главного Следственного управления Следственного Комитета ГП РФ.

         - Довгий, мразь, узнал меня, -  истерично звенело из глубины «воронка». – Помнишь, я тебе говорил на допросе, что скоро сам будешь баланду хавать?! Тебя, тварь, еще не опустили?!

         - Дайте мне эту суку. Я его голыми руками загрызу! – глушил истерику соседа мощный баритон.

         - Братва, пустите меня, пожалуйста, - проснулся дремавший на плече подельника тщедушный скинхед, порешивший восьмерых гостей столицы. – Я ему ухо откушу. Мне вор сказал, если ухо прокурора или мента принесу, мне скачуха будет.

         - Замолчали! – рявкнул прапор, ударив берцем по железной калитке.

         - Старшой, ты на воровскую скачуху обиделся? – поинтересовался интеллигент. – Не за твои уши базарим. Хотя снял бы фуражку, а то, в натуре, как мусор.

         - Ты меня не понял?! – не отступал от своего приказа милиционер.

         - Да не кипятись. Слушай меня. Дай нам этого мыша поиграться и глаза закрой. Я благодарным быть умею. Работенку непыльную тебе организую.

         - Меня самого за такое к вам посадят, - немного растерялся прапор.

         - Не посадят. Отмажем, - уверенно заявил интеллигент.

         - Гы-гы. Себя ты уже отмазал, - осклабился мент.

         - Чтобы я сидел, за меня каждый месяц заносят в Следственный комитет годовой бюджет твоего конвойного полка. Вон он – бывший дольщик! Руку протянуть. Короче, быстрей соображай, ехать десять минут осталось. Работать будешь начальником охраны кабака, полторашка зелени плюс халявный стол. Ну?

         Конвойный нервно играл желваками, сопоставляя перспективы и риски, как вдруг из стакана раздался жалобный стон, нечленораздельный, но судя по интонации, протестующий против столь крутого поворота судьбы.

         - Засухарись, сука! - Прапорщик размашисто вдарил кулаком по стакану с Довгием, срывая зло за окончательно упущенную выгоду.

         «Воронок» въехал в подвал Мосгорсуда.